«Кайфуйте»: Тимур Турлов и его манифест «рискового» технократа

Пока в этих ваших провластных интернетах празднуют очередной “цифровой прорыв” и призывают к “смелости”, стоит внимательно вчитаться в авторскую колонку Тимура Турлова “Время риск-тейкеров…”, которую нам пытаются продать под видом стратегии спасения страны. Если отбросить тонну ванильной риторики про “глобальные перемены”, возвращение Трампа и необходимость “доверия”, перед нами — классическая попытка обосновать социализацию рисков при полной приватизации прибылей.

От государственного управления активами к спекуляциям

Автор призывает госаппарат к “риско ориентированному” лидерству, противопоставляя его, так называемому “оголтелому страху”. Давайте называть вещи своими именами: как давно отмечал Хайман Мински, экономика сама по себе склонна к дестабилизации через избыточный риск, а призыв к “смелым” решениям — это призыв к переходу от хеджированного финансирования (доходы покрывают обязательства) к спекулятивному и, в конечном итоге, к “понци-финансированию” (для выплаты долгов нужно занимать еще больше). Когда Турлов говорит, что госаппарат должен “разумно рисковать”, он фактически предлагает государству стать крупнейшим спекулянтом, который берет на себя все финансовые риски, пока частный капитал снимает сливки. Старые “традиции”, которые якобы мешают “эффективным дельцам”, на самом деле были барьерами, защищавшими экономику от неконтролируемого азарта.

Паразитирование на пенсионном фонде

Особенно умиляет предложение Турлова использовать пенсионные накопления (ЕНПФ) для “более активного фондирования казахстанских банков”. Как писала экономистка Джоан Робинсон: капитал — это не просто цифры в терминале, а социальные отношения. Направлять пенсионные деньги которые мы с вами по факту уже заработали, в банки, в условиях хронического недофинансирования реального сектора — это не инвестиции в экономику. Это попытка искусственно залить ликвидностью финансовый сектор, превращая банки в паразитирующих посредников. Маржа останется у них, а риски невозврата лягут на плечи будущих пенсионеров.

Тезис автора о том, что “бизнес должен поверить государству” и что “серьезные инвестиции — результат глубокого доверия”, — это красивая ширма для игнорирования фундаментальных экономических законов, о которых писал Николас Калдор. Рост не рождается из “доверия” или “национального единства”, он рождается из рентабельности реального производства. Если у бизнеса нет рынков сбыта и высокой нормы прибыли в индустрии, никакие призывы недавно обнулившегося Токаева к “справедливому Казахстану” не заставят капитал инвестировать в реальный сектор, если это менее выгодно, чем финансовые операции или вывод капитала в оффшоры, особенно если самостоятельно предоставлять им безопасный коридор для этого.

Это не про “недоверие”, а про отсутствие реальной индустриальной политики, которую пытаются заменить разговорами про “цифровые хабы”, неутихающими с 2022 года.

ИИ вместо реального производства

Кстати, о цифровизации. Нам предлагают прыгнуть в “предиктивный ИИ”, сетуя на низкие инвестиции в основной капитал (которые ниже 15% ВВП). Это логический разрыв маскирующий масштабы катастрофы этого “доверия”: никакой алгоритм не починит разваливающиеся школы, работающие в три смены и не заменит аварийные теплосети, о которых пишет сам автор. Построение инфраструктуры требует огромных затрат материальных ресурсов, а не просто “цифровых моделей”. С точки зрения реальной экономики, “цифровизация” без развитого производственного фундамента — это попытка построить надстройку без базиса. Это лишь увеличивает зависимость от импорта сложного оборудования.

Общество должно затянуть пояса

И в довершение, Турлов призывает к “ответственности”, которая заключается в том, что общество (ну то есть мы с вами) должно быть готово платить за реформы “ростом наших налогов”. В любой современной экономике, ориентированной на рост, налоги — это инструмент регулирования спроса. Если предлагается повышать налоги для населения при параллельном “фондировании банков” из пенсионных денег, это ведет к сжатию внутреннего потребительского спроса. Это прямо противоречит базовым принципам макроэкономики: чтобы экономика росла, должна расти покупательная способность общества, а не только доступность кредитов для транснациональных корпораций.

Итого: текст Турлова — не стратегия развития, а манифест финансового игрока, которому срочно нужно “залить” рынок деньгами, чтобы сохранить текущую модель посредничества между бюджетом и населением. Вместо реальной экономики, создающей ценность, нам предлагают модель, где общественный ресурс превращается в личный капитал ключевых инвесторов под предлогом “необходимости рисковать”. В условиях, где близость к финансовому регулятору и доступ к бюджетному крану значат больше, чем качество реального продукта.